Он с товарищами ехал в Штраусберг на пункт прямой связи с Москвой, чтобы, как обычно, на рассвете передать записи. Но внезапно, около полуночи, началась стрельба: «пулеметные очереди раздавались то справа, то слева, то впереди нашей машины, остановившейся на дороге в лесу. … Самым странным и пугающим представлялось нам то, что выстрелы не раздавались в каком-то одном направлении, а блуждали по всему лесу, словно стреляли всюду вокруг нас. … Признаться, мы чувствовали себя в этот момент не очень-то весело. В таких случаях всегда тяготит даже не страх или предчвуствие неравного боя, а больше всего неизвестность, мучительная неизвестность. Что же происходило в этом большом лесу? Казалось, теперь уже стреляют чуть ли не за каждой сосной».
Наконец, не выдержав, пишет А. Медников, он и шофер машины пошли на разведку. Выбрали небольшой стойкий огонек впереди, приблизились, оказалось – дом, подошли к нему. Внезапно из дверей вышел советский солдат и, улыбаясь, начал палить в небо из автомата. Войдя в дом, А. Медников с товарищем узнали о капитуляции немцев. Связист, выходивший на крыльцо, сказал: «Все в воздух сажают. Из орудий даже – холостыми. С радости. И куда теперь девать патроны? Салют, братцы, салют!». Всё оказалось на удивление просто и радостно, продолжает военкор: «на следующее утро мы узнали, что седьмого мая в Реймсе был подписан предварительный протокол о капитуляции немцев и теперь готовилось торжественное подписание генерального акта о полной и безоговорочной капитуляции. Союзники сообщили об этом поздно вечером – открытым текстом. Известие перехватили наши радисты, оно молнией распространилось по частям, вызвав в ночь с седьмого на восьмое мая эту беспорядочную стрельбу по всей Восточной Германии, этот стихийный радостный солдатский салют в честь наступавшего мира».